Рейтинг:   / 1

Село Барсуки в урочище Наьсаре (Назрань)  основали выходцы из Таргима. Более чем за  двести лет своего существования, жители села, как и весь Северный Кавказ, пережили сложную  историю, насыщенную  драматическими событиями  и отмеченную яркими личностями. Среди  уроженцев этого села известны   мудрые духовные наставники-праведники, талантливые строители, блестящие офицеры, которые верно служили  Российскому трону, ученые, политики, общественные деятели. В расположенной близ Барсуков крепости Назрани еще в семидесятом году девятнадцатого века  была открыта первая двухклассная горская школа, где преподавал образованный барсукинец Бейсолт Зязиков. К 30-му году двадцатого века в Ингушетии работали уже тридцать пять общеобразовательных школ, не считая специальных учебных заведений.

Чтобы разобраться во всей сложности и противоречивости  политических и цивилизационных  процессов  даже в маленькой Ингушетии, полезно  вернуться от общего к частному.

«Лицом к лицу лица не увидать» - поэтическая формула весьма уязвима. Достаточно  взглянуть в  «лицо» малому человеческому сообществу, представляющему отдельное село или даже  хутор, чтобы убедиться: у него своя тропа во времени,  своя но общая память о прошлом, свой не заемный опыт выживания и самоорганизации, свои герои и  примеры для подражания и свое представление о будущем. Пренебрежение  частностями приводит современников к серьезным ошибкам в оценке тех или иных особенностей быта  и характеров горцев, мотивации их поведения. Историю пишут историки. Но ее пишет и народ, даже не имеющий своей письменности – в устных воспоминаниях, преданиях,  мифах. Народные предания – богатейший источник сведений о прошедших событиях, иногда о мифах, рожденных сбывшимися и несбыточными мечтами. Собрание мифов – это история в народном понимании. Добросовестные историки не могут пренебречь народной памятью и тогда рождается подлинная история.

Не претендуя на   историческое исследование, располагая, в основном, всего лишь устными источниками, попробую обратиться к эпизодам  из жизни всего лишь одного  населенного пункта Ингушетии - моего родного села Барсуки.

СОВЕТ  СТАРЕЙШИН В СЕЛЕ ТАРГИМ

В конце ХIХ века в красивейшей горной  долине, в селе  Таргим, собрался совет старейшин. Предстояло принять судьбоносное  решение о возвращении галгаев на плоскостные земли, оставленные их предками после жестоких сражений с многочисленными ордами Тимура, когда погибла большая часть народа, а уцелевшие жители  укрылись в неприступных горах. Прошло время. Малочисленные ингуши стали возвращаться в свои разоренные села, начали обустраиваться. Но пришла новая беда. На них обрушился могущественный кабардинский князь Темрюк со своим войском и тысячью казаков с пушками, приданными ему зятем Иваном Грозным, который с помощью честолюбивого тестя пытался присоединить к России Кавказ. Вновь запылали галгайские села, и вновь обессиленные ингуши устремились в горы, которые  до поры до времени их спасали.

Но на этот раз вот что, по преданию, поведал на  совете  в Таргиме старейший и мудрый жрец:

-  Нас стало много, а земли в горах мало, и та бедная. Чтобы прокормить свой народ, мы совершаем набеги, а в неудачных набегах погибают лучшие мужчины, къонахий.  Из-за земли в соседних селениях уже  пролилась кровь, да и в нашем селе из-за нее возникают споры, а это может привести к новой крови.

Сила наша в традициях - эхь-эздел  и согласии - барте. Эхь-эздел и барт позволили нам сохраниться и мы уцелели. Галгаи умели себя ограничивать. Мы не теряли достоинства, даже голодая. Народ делился скудным куском с вдовами и стариками.

Но дальше горы не смогут нас прокормить. А в долине исконные земли наших отцов, там обильные пастбища и плодородные почвы. Но эти земли захвачены кабардинцами. Их много, у них сила. Выхода нет, галгаям надо с ними договориться.

И старейшины решили, что на плоскость первыми поедут четырнадцать семей во главе с самыми уважаемыми мужчинами села - Орцхо  Карцхалом и Эги Арсмаком. Они обладают денал (мужеством), яхь (достоинством), они могут воевать, пахать, сеять, в них есть эздел, на них надежда.

ПОКА ЗАБОР НЕ УПАДЕТ

Орцха Карцхал с Эги-Арсмаком спустились в  долину,  чтобы сначала выбрать землю для своего селения. Они нашли ее среди  холмов и оврагов, покрытую густым лесом. Вокруг били многочисленные родники,  и  две  небольшие но  бурные  речки сливались   в дефиле. Это было удобное место для защиты и ведения хозяйства. Но Орцхо – Карцхал и Эги Арсмак знали, что эта земля в свое время была захвачена кабардинским родом  князей Мударовых.

Таргимхоевцы слышали, что нынешнего князя Мударова хорошо знал предводитель орстхойцев Махмад. Слышали и о том, что   Махмад - благородный  человек и хорошо относится к галгаям, которых он называл братьями. Махмад имел дружину в сто человек и действительно был в добрых отношениях с  князем Мударовым, владетелем этих земель, которые князь  использовал под пастбища и охотничьи угодья, но сам здесь не поселился, так как жить в столь диких местах было опасно  из-за  бесчисленных шаек грабителей. 

Орцха-Карцхал  отправился в Карабулак к Махмаду. Махмад посоветовал Орцха-Карцхалу: «Ты скажи князю, что из-за кровной мести вынужден  временно искать новое место».

Махмад с Орцха-Карцхалом поехали к князю, ехали сутки. Орцха при встрече с князем  сказал: «Я вынужден покинуть горы из-за кровной мести. Нас две-три семьи, живем мы бедно». Князь не возражал: «Приезжайте, только  где  гарантия, что вы в свое время  освободите мои земли?». Орцха Карцхал ответил: «Я поставлю забор. Как только  он упадет, я уйду». (Плетеный забор обычно держался не более пяти лет).

Так был заключен устный договор.

БЫТ И НРАВЫ БУРО-К1АЛЕ

Следом за Орцхо-Карцхалом и Эги Арсмаком в долину спустились со скотом  мужчины. Они обосновались в дефиле, где сливаются две речки. Туда загоняли скот. У входа поставили шалаши: и скот не уйдет - кругом вода, и грабители не угонят - речки достаточно глубокие. Оборудовали землянки и только после этого привезли семьи.

Селение поначалу назвали Буро-к1але  («Под крепостью»), то есть, неподалеку от основанной русскими еще в конце восемнадцатого века  Владикавказской крепости.

В 1841 году имам Шамиль напал на крепость. Ее обстреливали с холма, и  сейчас это место называют Шамал-гув (Шамиль-гора).

Начали расчищать участки, пахать и сеять просо. Каждый род огородил плетеным забором свои хутора. Охрану несли мужчины с овчарками. Посередине каждого хутора лежали хворост и сено. В минуту опасности его поджигали и дым был знаком бедствия, чтобы с других хуторов шли на помощь. Приходилось вести непрерывную борьбу с воинственными  соседями  и защищаться от зверей. В лесу встречались  волки, рыси, медведи, в реке  водились большие змеи.

Только сильные, стойкие люди могли выжить в таких условиях. Они закалили первопоселенцев, поэтому Барсуки и славились  впоследствии волевыми незаурядными мужчинами. Этому способствовал установленный с самого начала жесткий кодекс поведения. 

Надо сказать, горячий нрав молодых парней являлся причиной того, что редкая семья не имела кровников - недругов. Одно неосторожное слово, даже неприветливый взгляд могли  привести к кровной вражде. Галгаи старались не бросать слов на ветер, были сдержанны в общении, готовы к труду. Молодые парни женились поздно, девушки годами сидели засватанные, пока жених готовил урдув - приданое. Он был обязан иметь хозяйство, дом, куда привезти невесту. А пока жили в землянках, очень скудно, но при этом  не бросали на произвол судьбы слабого. Безнравственных держали в узде. Общество осуждало их проступки. С  семьями, которые имели дурную славу не роднились, они жили с  краю. Уличенных в проступках порочащих честь села, сурово наказывали, вплоть до того, что сажали в колодки, а за особо тяжкие преступления мужчина с семьей совсем изгонялся из Буро-к1але.     

   

ЗАБОР… ПУСТИЛ КОРНИ

Орцха-Карцхал привез на равнину семьи братьев - Дибра и Овлура  и сестру Нани, которую выдал замуж за Хадышко Цурова из села Эзми. Зарезал белого быка, раздал саг1а. У самого Орцха –Карцхала не было детей и он воспитывал сына Нани.

Постепенно стали подъезжать новые семьи. Арендованные земли Орцха-Карцхал обнес общим забором из кольев вербы и акации. Весной, колья воткнутые в землю, пустили корни, забор зазеленел. Через пять лет, когда забор должен был упасть, он только окреп! 

Таким его увидел князь прибывший забрать дань, а заодно и землю. Поняв, что его обманули, князь развернулся и ускакал.

ПОЕДИНОК

Обманутый князь стал жаловаться старейшинам на Орцхо. Собрались старейшины ингушей и кабардинцев, и  вынесли решение: объявить состязание  по борьбе, пусть земля достанется тому, кто выиграет в поединке.

Кабардинцы выставили своего знаменитого борца. У ингушей равного не нашлось.

Ингушские старейшины задумались: «Если проиграем, потеряем и честь и землю, покажем свою слабость».

Неожиданно вмешался старый Майсиг:

-У меня дочь Чушка. Она очень сильная.

И он рассказал, как однажды дочь перебросила через плетень годовалого буйволенка, пристававшего к буйволице.

Что оставалось делать? Чушку переодели в мужскую одежду и при большом стечении народа борцы вышли на поляну. Все с напряжением следили, особенно галгаи, как решалась их судьба. Чушка, несмотря на свою внушительную комплекцию, оказалась ловкой и цепкой. Она сумела обхватить противника, чтобы  он не мог пошевелиться, крепко сдавила борца так, что хрустнули кости, и  обессиленный  кабардинец  сдался! Ингушские девушки на гармошках заиграли веселую мелодию, а князь, затаив злобу,  покинул ристалище.

ОРЦХА КАРЦХАЛ - ВОИН

-Князь  нам  этого не простит, надо готовиться, - сказал Орцха Карцхал.

Каждую ночь галгаи ждали «гостей». Орцха  предупредил, что когда кабардинцы  пожалуют, он будет сидеть за селением в засаде. Как только всадники  подъедут, он пустит горящую стрелу. Это будет сигналом атаковать также горящими стрелами.

-  Они вызовут панику и мы  этим воспользуемся. У нас  мало оружия и мы можем победить только внезапностью и кинжалами.

На четвертый день в предрассветной мгле  к селению осторожно подъехал большой отряд с повозками. («Гости» рассчитывали на богатую добычу). Орцха дал сигнал и на отряд посыпалась  огненные стрелы. Это вызвало переполох среди нападавших, и тогда мужчины селения врукопашную схватились с неприятелем, стаскивая всадников с обезумевших коней. Кабардинцы отступили, бросив свои повозки.

Молодые, горячие головы, опьяненные победой, предлагали уничтожить  отряд.  Но Орцха Карцхал и старейшины запретили проливать лишнюю кровь. Убитых погрузили на повозки, раненых перевязали, пленных отпустили в Кабарду.

ОРЦХА-КАРЦХАЛ – СОСЕД

Орцха-Карцхал был человеком дальновидным, прозорливым. Он хотел иметь дружественных соседей, а не врагов.

Рассказывают и такой случай: в Буро-Къале женщины стирали белье на речке, их охраняли вооруженные юноши. В это время  мимо по тропинке проезжал отряд орстхойцев  Махмада. Овчарки с лаем кинулись к ним, одна собака укусила лошадь и та встала на дыбы чуть не опрокинув всадника, и тогда разъяренный орстхоевец  застрелил собаку. Другие собаки стали яростно кидаться на всадников. Раздались выстрелы. Женщины и юноши  побежали на шум. Одна из шальных пуль сразила беременную женщину…

Собак постреляли и началась перестрелка между орстхойцами и юношами-ингушами. На помощь подоспели сельчане. В этой бессмысленной  бойне  погибло тринадцать  буро-калинцев  и пятнадцать  орстхойцев.

Разбором кровавого столкновения  занялись  старейшины   с обеих сторон. Старики проявили мудрость и выдержку и сумели погасить страсти. Виновниками были признаны обе стороны. За убийство женщины посчитали три крови: одну за ребенка и две за женщину.

Вражда была прекращена, окончившись еще более тесной дружбой между могущественным  и благородным  Махмадом и  Орцха-Карцхалом.

БАШНЯ ОВЛУРА

(Рассказывает потомок Овлура - Рашид Мальсагов. Записано в 2003 г.)

Для защиты села от разбойников брат Орцха-Карцхала  - мой предок  Овлур - построил  боевую башню. Стены башни были из бревен, акации и дуба. Камни для фундамента таскал из речки  около крепости.

Умар Эгиев слышал от стариков, что в башне Овлура  каждую ночь оставались дозорные, три человека из разных  родов. Однажды, когда дежурили  Орцха Карцхал, Эги Арсмак и  Димигь Торшхоев, которые имели одно ружье на троих, на башню напал неприятель.  Право стрелять, как старшему, уступили Орцха Карцхалу. Эги Арсмак заряжал и передавал  ему ружье.

Димигь Торшхоев был ранен. Услышав выстрелы, к ним на помощь пришли односельчане  и вместе они отбили атаку.

В 1935-м году, когда мне было десять лет, башня еще стояла, но ее высота не достигала и четырех  метров, она рушилась.  Уникальную башню Овлура Мальсагова взорвали еще в 1869-м году по приказу начальника Терского Округа в ознаменование десятилетия пленения Шамиля. Так отметили этот «юбилей», уничтожив бесценный памятник истории галгаев.

Восстановить башню, хотя  бы частично, в свое время завещали  наши старики, потомки и земляки Овлура. Надо сказать,  Мальсаговы, оставившие заметный  след не только в истории села и сегодня сохранили энергию и сплоченность. Доказательство  тому - восстановленное село Таргим, уже в наши дни спасенное этим родом.

ОНГУШТ. 1810 год

Буро-К1але, небольшое селение, выстояло. Потому что был барт, а где согласие, там Дяьла (Бог) поможет. Так считали сами бурокалинцы.

Но ингуши оказались  слишком малочисленны, а врагов по-прежнему много. И тогда по настоянию старейшины  Буро-К1але  Хабра в Онгуште собрался совет страны галгаев - Мехк-Кхел, чтобы вновь решать судьбу народа. Старейшины сошлись во мнении, что до сих пор противостояли недругам, но силы не равны. Наши предки когда-то поступили мудро, попросив  наместника России на Кавказе принять нас в свое  подданство. Частично эта просьба была  удовлетворена. Между тем нам не уцелеть без России, будущее нашего народа  - с русским народом. У него большая сила. Союз  с Россией даст нам то, к чему галгаи всегда стремились - возможность  жить мирно.   

Старейшины пригласили в Онгушт коменданта владикавказской крепости генерала Дельпоццо. Ему и его свите оказали  достойную встречу. Зарезали много скота,  устроили состязания и ловзар-танцы. Статные горцы и грациозные горянки покорили гостей, признавших, что в Онгуште увидели самый красивый вариант лезгинки. Генерал был тронут гостеприимством, радушием и открытостью галгаев.

Состоялась беседа генерала со старейшинами, и они во главе с  Хабром и Орцха-Карцхалом подписали  с генералом Дельпоццо  договор,  подтверждающий волю ингушей на верность  России. Это  произошло в августе 1810 года.

В продолжение встречи старейшины Буро-К1ала  зарезали белого быка и устроили охоту.  Дельпоццо, выбирая место под новую крепость,  остановился на  Буро-К1але: и место стратегическое, и люди лояльные. Сначала крепость была на месте мечети, огромная, мощным частоколом, внутри она была изготовлена из бревен. Крепость строили казаки, им помогали бурокалинцы.

ВЕДЗИЖЕВЫ

В 1841 году наиб Шамиля Магома сжег хутор, который неделю мужественно обороняли Ведзижевы, им помогали братья Богатыревы. Магома сжег хутор непокорных  Ведзижевых, и потомки  офицера Алки Ведзижева  - окружного судьи Назрани, ушли в Плиево, где и обосновались.

По рассказу Сулеймана Ведзижева из села Плиево, Алки был сильный, волевой человек. Своего единственного сына Хадажки  в десятилетнем возрасте он привязывал к коню и посылал пасти баранов, коней и буйволов. К нему подъезжали абреки, ворующие скотину. Когда они узнавали, что мальчик - сын Алки, они разворачивались и исчезали.

Был такой случай: украли девушку из рода Ведзижевых. Алки три месяца искал и нашел ее в Кабарде, куда ее продали в рабство. Алки вернулся из Кабарды, вызвал брата девушки и рассказал, что ее продал Тебо, который жил в крепости.

Они вечером приехали в крепость, где пировали окружной судья из Беслана и судья из Слепцовска. Их обслуживал Тебо. Улучив момент, Алки сказал брату девушки: «Вот сейчас и расправься с Тебо». Тебо в это время нес гостям блюдо с мясом. Ударив его кинжалом, брат скрылся. Так Ведзижевы очистили позор.

Враги расправились с Алки, его  отравили вином в Кабарде.

ОБРЕТЕНИЕ ВЕРЫ

В середине   ХIХ века вся  Ингушетия принимала ислам. Многие галгаи к тому времени уже считали себя  мусульманами, но подавляющая часть ингушского населения по прежнему исповедовала религию отцов и поклонялась Дяьлу.

При разгроме войска имама Шамиля  немало барсукинцев  приняли в нем участие на стороне России.  Сын старшины села Хабра  Даха погиб в крепости, второй его сын Амхад-Ахмед дослужился до звания подпоручика и был награжден двумя орденами в 1854 г. А вот попытки, неоднократно предпринимаемые российской администрацией, обратить галгаев в православие, приносили мало успеха, тогда как ислам явно усиливал  в их среде  свое влияние. Дело в том, что одерживая победу за победой над  Шамилем, российские войска стали активно вытеснять своих новых поданных из стратегических аулов и заселять их казаками.  При этом сжигались посевы и пасеки, обрекая галгаев на вымирание. Наглядный пример - судьба исторического села Онгушт,  дорогого каждому ингушу. Под натиском внезапно напавших русских,  онгушинцы, со стариками и младенцами, вынуждены были в очередной раз бежать в горы, оставляя теплыми люльки, неостывшими лепешки  в  печах. В горах ингушам вновь ничего не оставалось, как только совершать набеги, угонять у соседей скот, чтобы  только  спасти  народ от голода. Земли ингушей были переданы казакам. Бывшие хозяева униженно просили у чиновников разрешения хотя бы брать их у казаков в аренду, но тщетно.

Ингушам многое запрещалось. Когда ингуш встречал на дороге казака, он обязан был спешиться,  взять лошадь под уздцы и стоять в стороне, пока тот не проехал. Если казак убивал ингуша, это, как правило, ничем  ему не грозило. Если ингуш убил казака, следовал смертный приговор или сибирская каторга. Не разрешалось даже традиционное, ставшее деталью национальной мужской одежды, ношение оружия.

Запрет этот воспринимался ингушами особенно болезненно, как лишение свободы. Неслучайно, когда после революции и гражданской войны, в которой ингуши во многом поспособствовали победе большевиков на Северном Кавказе, Серго Орджоникидзе спросил у них, чего они хотят в первую очередь,  они ответили:  вернуть им право ношения оружия.

Изгнание галгаев из обжитых мест разрушило привычный уклад их жизни. Теперь в каждое селение  старшину назначали,  выбор зависел уже не от народа, стремящегося распознать в своих избранниках эздел, качества настоящих мужчин, а от наместника далекого русского царя.

В 60-е годы ХIХ века после разгрома имама Шамиля, старшиной   Буро-К1але  стал урядник Барсук Мальсагов и село стало называться его именем - Барсуки.

Однажды, это случилось еще до пленения Шамиля, назрановские села восстали  против произвола покорителей. Ингуши не требовали смены власти, они требовали уважения к себе, к своим традициям, к  праву жить на своей земле.

«Назрановский бунт» 1858 года возглавил Чолдар Арчаков и мулла, прежде воевавший против  Шамиля.  Восстание было  жестоко  подавлено. Мужественного Чолдара арестовали и  предали позорной казни, как разбойника, через повешение.

В таких условиях появление устаза Кунта-хаджи, принесшего ислам, оказалось спасительным для ингушей. Его учение они восприняли как духовное возрождение, как возможность отстоять  внутреннюю свободу. Ислам объединил людей пребывавших в безысходном отчаянии.

Тщедушный Кунта-хаджи в стоптанных чувяках и с мозолистыми руками нашел путь к душе народа, и народ пошел за ним. И когда надо было решать, кого он оставит своим наместником  в Ингушетии, святой Кунта-хаджи указал на скромнейшего Тешала  Ужахова из селения Барсуки. Влиятельные галгаи хотели видеть  тамадой мусульман  родовитого Андарко Ужахова.  Он торговал скотом, дружил с абреками, которые поставляли ему дешёвый краденый скот. И все же Устаз указал на скромного бедного Тешала. Кунта Хаджи предпочел успешному богачу незаметного праведника, который своим трудом  зарабатывал на жизнь.

Устаз Кунта-хаджи и  его сподвижник Тешал  были разные, но сильные духом  люди, оказавшие огромное влияние на  нравственное перевоспитание ингушей. Проповедники взвалили на себя тяжелую ношу, неблагодарную, но угодную Всевышнему. Они укрепляли веру в слабых душах.  Это была вера обездоленных и угнетенных.   

Все богатство, оставшееся после Тешала - традиционный дом, построенный из самана и покрытый черепицей: две комнатки и маленькая прихожая. В восьмидесятом году его энергичный правнук  Саламхан, который живет во дворе своего знаменитого предка, снес старое строение и очень жалеет об этом.

В таком старом саманном домике под черепицей, недалеко от Саламхана, живет другой уважаемый скромный старик, эзди-саг Абуизит, правнук Андарко Ужахова.

ПАЛОМНИКИ

Ингуши – народ религиозный, но не фанатичный, они терпимо, с пониманием, относятся к другим религиям, впрочем, не давая повода усомниться в своей приверженности исламу. Пример – те же Барсуки.

Вряд ли найдется селение с таким большим количеством паломников  в Мекку, как Барсуки  -  83 человека! Каждому нужно было иметь не только средства, но и сильную волю, мужество.

Раньше в благословенную Мекку ходили пешком. Путь  занимал три месяца. Природа испытывала путешественников зноем, жаждой, бурей. Перед аравийской пустыней паломники собирались вместе и большим караваном на верблюдах  продолжали движение. На караван    часто нападали акха-1арбий (бедуины). Их интересовали золотые монеты – николаевки, которые кавказцы брали с собой в дорогу. Бедуины  прятались под песком и, когда караван проходил мимо,  внезапно вставали на пути и требовали деньги. За воду тоже требовали деньги. Не все паломники возвращались домой, многие погибали, кто от болезней, кто от рук  разбойников.

Но это не останавливало желающих испытать судьбу.  Барсукинец Тесбот Дзортов с сыном Аббасом были бедны, но тоже совершили хадж в Мекку.  Его желание побывать на благословенной земле было столь велико, что по пути он нанимался на разные работы, и на полученные деньги продолжал нелегкий путь к цели. По пути в Мекку они чаще спали на улице голодными, ни один паломник не испытал тех бедствии и страданий, которые выпали на их долю. Но страдания на этом не кончались, в 30-е годы по доносу сельчанина глубокий старец и его сын Аббас были сосланы как кулаки. Уже на грузовой машине, старец сказал: «Мне скоро умирать, я бы хотел умереть на родине, но, видно я умру на чужбине, на то воля Аллаха». Тесбот с сыном сгинули как сотни тысяч репрессированных. Минги Хаджи Альтимиров из рода Оздой пять раз пешком совершил хадж в благословенную Мекку. Это был незаурядный и образованный человек  из состоятельной семьи. Он составил для молодых муталимов исламский учебник, который и сейчас никто не превзошел. Он был имамом Барсукинской мечети.

КУРИЕВЫ

За 200 лет в  Барсуках сменилось много старшин, председателей сельского совета и глав администрации. А в памяти сельчан остались двое - Мусс Куриев  и Мухтар Гагиев.

Во второй половине 19-го века старшиной села был Мусс Куриев из богатой и уважаемой семьи.

Фамилия Куриевых занимает  особое место  в истории галгаев, в первую очередь своей культурой, любовью к своему народу. Все это  сочеталось в них с уважением к другим народам, широтой взглядов, интеллигентностью. Куриевых знали не только в Ингушетии, для них специально останавливался пассажирский поезд в селе Барсуки.

При этом, по мнению сельчан, Куриевы отличались скромностью. Дом  их не выделялся из других,  в этом доме с одинаковым достоинством разговаривали  с  местным крестьянином и князем из Кабарды, Осетии. По природе аристократы, Куриевы  не стремились к почестям и титулам. Себялюбие, эгоизм им были несвойственны.

Мусс, как старшина селения, не уставал учить молодежь:  «Друг друга не задевайте, держитесь вместе, почитайте старшего, будьте снисходительны к младшим, согласия не нарушайте. Если будет единство между вами,  с людьми честь пребудет. Чужое добро не трогайте, гордыни, высокомерия остерегайтесь. Между собой братство укрепляйте. Друг другу подарки делайте. Несчастному помогите. Враждующих мирите».

Мусс был глубоко верующим и хлебосольным хозяином. Об этом можно судить по воспоминаниям внука Тешала 106-летнего старца Элмарза Хашагульгова (2004 г.):

«Мусс делал cаг1а и пригласил моего деда и его мюридов к себе домой. Тешал собрал мюридов и сказал: «Мы идем к обеспеченным, богатым людям. Там будут обильные столы – не разоряйте их. Пока турку не даст добро,  не начинайте кушать. Больше двух раз еду не берите.  Сахар больше двух кусочков не трогайте. Хотите, бросьте в чай, хотите,  пейте вприкуску». Так учил своих мюридов Тешал. Откушав, мюриды совершили зикр – круговой бег,  восхваляя Аллаха.

Пришел Мусс и, увидев почти не тронутые столы, разочарованно произнес: «Дорогой Тиши, почему вы не  притронулись к моему саг1а во имя Аллаха, если это благодатный саг1а. Твои мюриды настоящие «ангелы». Тешал ответил: «Твой саг1а Аллах благословил, мы  очень хорошо поели».

О брате Муссы Куриева -  Шапшуко Куриеве известно меньше. Занимая должность начальника тюрьмы в Пятигорске, он  реже бывал в селе.

Шапшуко не отличался броской внешностью своих братьев, скорее был некрасив, но высок, строен. И тоже  умел расположить к себе людей. Приводят такой случай.

В начале ХХ века  на соседнюю  Чечню наводил страх абрек Зелимхан. Тюрьма в Шали была переполнена головорезами. Начальник ее не церемонился с заключенными. С ними дурно обращались, плохо кормили. И доведенные до отчаяния узники взбунтовались. Верховодили смелые, отчаянные абреки. Они взяли  заложников.

Тюрьму окружили войска с пулеметами. Бунт  продолжался не одну неделю. Услышав, что заключенных могут расстрелять, к тюрьме стали стекаться вооруженные родственники осужденных.  Ситуация грозила выйти из под контроля - мог запылать Кавказ. И тогда министр внутренних дел  вызвал Шапшуко и предложил ему урегулировать конфликт, взять бунтующую тюрьму в свои руки.

Вникнув в дело, Шапшуко потребовал от министра особых полномочий. Получив их, Шапшуко выехал  в Чечню. В тюрьму  к разъяренным бунтовщикам он вошел один, без оружия и  сопровождения.

Оказалось, заключенные были наслышаны о Шапшуко Куриеве. Тюрьма в Пятигорске пользовалась известностью. Заключенные уважали ее начальника  за то, что  Шапшуко по-людски относился к осужденным, прежде всего, искал в заключенных человеческое  начало, лично следил за качеством их питания, за благоустройством и чистотой внутренних помещений.

Разговор был долгий и непростой.   Пришлось перенести его на следующий день, и так несколько раз. Из этой сложнейшей ситуации Шапшуко вышел с достоинством, не уронив власти. Он не пошел на компромисс, сумел  убедить заключенных подчиниться закону, и в заключение сказал, что  остается начальником здешней тюрьмы. Только после этого бунтовавшие  вернулись в свои камеры.

Шапшуко отремонтировал тюрьму, заменил надзирателей и, наконец, заключенных начали сносно  кормить. Познакомившись с личными делами осужденных, направил некоторые из этих дел на  пересмотр  и через суд добился освобождения  невиновных.

Впоследствии, будучи в эмиграции он организовал помощь особо нуждающимся  беженцам с Северного Кавказа.

Полковник Мустаби, внук Муссы, после отречения Николая Второго от престола, вернулся в Барсуки. Он призывал ингушей пропустить Деникина через Ингушетию. Ингуши не послушались и треть мужчин полегла в боях с Деникиным. Села Долаково и Экажево были сожжены дотла. Большевики  ждали удобного момента для расправы над Мустаби. Однажды ночью, во двор его дома  пришел ингуш, лицо было закрыто башлыком. Он сказал: «Завтра утром за тобой придут, уходи».

Мустаби искупался, надел чистое белье, побрился.  Утром 30 декабря 1929 года пришли чекисты. Его расстреляли в Ростове.

Сейчас в Барсуках живет глубокий старец Магомед, единственный сын Мустаби, интеллигентный и замкнутый человек. Он многое знает, но не любит рассказывать о своем роде, о своем отце. В Барсуках живут и внуки и правнуки Мустаби. Самый представительный старейшина  Бембулат Куриев – высокий, статный, ухоженный,  с роскошной белоснежной бородой и  проницательным взглядом.

Барсуки. 1941 год.

(Рассказывает Магомед Ахмедович Майсигов)

Я помню  войну.  Помню день, когда  к крепости пришло все село. Привезли на телегах скот зарезанный, пригнали овец целое стадо, конца-края не было видно… Так наши отцы помогали фронту.

Помню, один старик взобрался на трибуну и передал слово подъехавшему секретарю райкома Висангирею Цицкиеву. Был он  смуглый, усатый, симпатичный, хороший оратор. За ним поднялся начальник госпиталя, тоже хорошо говорил,  потом настала очередь Чари-Асолта Абадиева, председателя райисполкома.  Его речь ни с чьей нельзя было сравнить. Он сказал: «Я  не читал Коран, но всегда старался быть поближе к старейшинам,  чтобы услышать мудрость из ваших уст, учиться у вас. Я и сейчас  вас очень прошу,  скажите нам свое слово. К нам неуклонно приближается враг.  Скажите молодым, чем каждый может помочь».

Смысл всех следующих выступлений был один: все, кто может хотя бы держать тяпку, спешите в поле, а кому подошло время -  идите в армию.

Мне было пятнадцать, я пошел в военкомат. Военком оказался  старым, усатым. Он посмотрел на меня и сказал: «Ты еще маленький, если  хочешь помочь нашей армии, иди в поле». Тогда председателем колхоза был Хамзат Дзортов. Я пошел к нему и сказал: «Дай мне работу, которую я смогу делать».  Дзортов направил меня в распоряжение бригадира, казака из станицы Троицкой, а тот определил в помощники к трактористу Исраилу Умарову. Когда мы подъехали к нему, он стоял рядом со своим гусеничным трактором который, как оказалось, был неисправен. Прошел один день, второй, - трактор все стоял.  Казак куда-то уехал, а вернувшись и увидев, что я сижу без дела, сказал: «Поручаю тебе бочку, будешь возить воду».

Когда я вез бочку с водой в сторону Малгобека, город бомбили немецкие самолеты. Один начал и нас обстреливать из пулемета. Нальгиев Хасан, участковый контролировавший сотни подвод, которые подвозили зерно к вагонам – нашу помощь фронту, был ранен.

Чтобы поднять дух народа и достойно проводить пополнение для армии,  в Назрани устраивали ловзар. Я два раза бегал смотреть их. Молодежь уходила на фронт и я им завидовал.

Барсуки, 1957 год.

Мухтар Гагиев

После возвращения из ссылки, в 1957 году, барсукинцы обнаружили запущенное и разоренное село, которое теперь называлось Харджин - Урожайный (осет.), Хетагуровского района, -  без света, воды, дорог и школы. Были демонтированы даже чурты, надгробия на кладбище. Из них сделали фундамент для весовой на колхозном дворе.

Во всем селе росло не больше десяти деревьев. Новые жители боялись ходить в лес, боялись абрека Ахмеда Хучбарова. Они не чувствовали себя  хозяевами, вырубали фруктовые деревья и топили печки. Вели себя как временщики.  Повсюду была грязь, во дворах бурьян и навоз. В большинстве домов были выбиты окна и двери, некоторые  стояли без крыш. У многих людей не было крова.

В этом сложном году самой яркой фигурой на посту председателя сельсовета Барсуков стал Мухтар Гагиев.  В нем был  классический ингушский эздел. Как езди-саг, он  никогда не ставил свои интересы выше интересов общества. Кроме того, Мухтар сочетал в себе редкие качества: волю, человеколюбие и безупречную честность.

Он хотел и любил учиться. В 27 лет Мухтар поступил на рабфак в  Ростове.  Позже окончил высшую партийную школу в  Москве.

Забывая о своих проблемах, Мухтар с уважением и вниманием относился к нуждам сельчан. Он был из тех, кто, делая добро,  не ждут ничего взамен.  Сама возможность совершить доброе дело доставляла ему удовольствие. Мухтар любил людей.

Свой рабочий день председатель сельсовета начинал  с обхода хозяйств.  Не пропускал ни одного дома, ни одного двора. Только после этого открывал сельсовет.   Нужны были вера, упорство, терпение, чтобы вытащить село из разрухи и поддержать дух односельчан. Это было под силу только настоящему мужчине.

Что конкретно сделал глава села после возвращения из изгнания? При нем построили дорогу до трассы Ростов-Баку, перекинули мост через реку Назранку, провели свет в село (до этого люди пользовались керосиновыми лампами), протянули  водопровод (до него барсукинцы по-старинке черпали воду из колодцев). Мухтар организовал остановку рабочего поезда по маршруту Беслан – Грозный. Чтобы решить этот вопрос, он в течение года ездил в столицу республики, добиваясь приема в Обкоме партии и облисполкоме.

В конце концов ему повезло. Председателем президиума ЧИ АССР в эту пору стал Илез Алмазов. И по свидетельству Зинаиды Яндиевой, бывшей в то время руководителем обкома профсоюза, именно с помощью Илеза Алмазова, человека интеллигентного и любящего свой край, знающего его историю,  Мухтар  построил лучшую школу в Ингушетии. По решению обкома партии ЧИ АССР ее должны были строить в Аргуне. Илез Алмазов сумел убедить бюро обкома, что хорошая школа после депортации более необходима в Ингушетии. Под нее  Алмазов отдал свою собственную землю рода Баркинхой, и лично сам следил за строительством. А барсукинец Султан Гаракоев  подарил часть своей земли под  дом для учителей.

Строительство велось с 1959 по 1964 год. Школа  принимает учеников и по сей день. Но нельзя забывать:   ей исполнилось 45 лет и  здание  требует капитального ремонта.

Старейшины села неизменно вспоминают о Мухтаре Гагиеве с большой теплотой, называя его Нейби-Мухтаром  в знак уважения к его матери,  вырастившей его таким. Мать Мухтара,  Нейби Местоева, после смерти мужа одна поднимала пятерых детей - одного сына и четырех дочерей. Единственного сына она воспитала не только трудолюбивым и человечным парнем, Нейби сумела воспитать в сыне личность - къонаха, потому что сама была личностью волевой, сильной, но при  этом  оставалась женщиной, матерью, хозяйкой. Как рассказывали о ней её дети и родственники, она была труженицей - чистоплотной, умной, внимательной, любящей и, в то же время, требовательной к детям, но в первую очередь - к себе.

Нейби Мухтар был женат на Мальсаговой Насыпхан Боргановне, которая была очень трудолюбивой, хлебосольной  и гостеприимной  женщиной. Насыпхан воспитала семерых сыновей и двух дочерей. Это была очень дружная семья, где любили  собираться  друзья и родственники.

Мухтар Гагиев оказывал помощь особо нуждающимся жителям села, особенно тем семьям, где росли сироты.  Муж Хавы Эгиевой  Алихан Эгиев пропал без вести на фронте. Она осталась одна с двумя маленькими мальчиками -  Ахмедом и Къурейшом.  Помочь ей было некому. Мальчики  учились в школе, потом в сельскохозяйственном институте г. Орджоникидзе. Хава работала в больнице няней. Денег, конечно, не хватало. По рассказам 89-летней Хавы Солцаевны, живущей ныне в Малгобеке, Мухтар часто навещал ее семью, помогал деньгами, обеспечивал каждый год углем и дровами, постоянно интересовался успехами мальчиков в учебе.

Из воспоминаний Тамары Эгиевой –

87-летней жительницы села Барсуки:

- Это было  в 1957 году. Найби Мухтар Гагиев был главой села. Мы тогда только вернулись из Сибири и жили очень бедно. Однажды мы обедали: мелкая картошка, берх и лепешки, когда к нам зашел юрт-да. Моя маьр-нана пригласила его к столу.  Мухтар поблагодарил и с аппетитом поел.  Посмотрев на крышу, спросил: «Почему вы не достраиваете дом?». Маьр-нан ответила: «У нас нет на это денег». Мухтар пообещал, что пришлет материал для крыши. Спустя несколько дней он прислал машину с черепицей. Это был единственный такой глава села, остальные жили для себя и занимались своими делами.

Дауд Миниев: старейшина

- Все знают знаменитых ингушей – Бейсар Мочхо и Бейсар Бунхо Базоркиных. Мать после их смерти собрала снох и сказала следующее: «Мои сыновья оставили вам великое наследство – ни одному человеку они не сделали ничего плохого, творили только добро. Вам и вашим детям не придётся запирать двери на ночь, скрываясь от людей».

Вот также сыновьям Мухтара не придётся запирать ворота. Они могут оставлять их открытыми.

Помню, около дома Мухтара стоял электрический столб, на котором время от времени приходилось менять электрические лампочки. С  этой просьбой Мухтар всегда обращался ко мне и всегда оплачивал мне мою работу, хотя я решительно отказывался. Мухтар каждый раз платил мне по 30 рублей - в то время это были большие деньги. «У тебя, Дауд, - говорил он, - семья, дети, которых надо кормить. Это было в характере Мухтара - заботиться об окружающих.

Старейшина Дудургов Бексолт Китиевич, 83 года

Еще крепкий старик. Немного недоверчивый и угрюмый,  но при этом открытый человек, говорит без дипломатии. У него нет соседей, живет рядом с мечетью. Скромный кирпичный дом, двор чистый, но заросший травой. У него больная жена - приветливая и добрая старушка. Огород Бексолта вспахан и засеян кукурузой,– он обрабатывает его один, считая, что грех оставлять землю необработанной. В Барсуках сегодня много огородов, заросших бурьяном, хотя хозяева там молодые и здоровые люди. Но они, к сожалению, равнодушны к земле и не любят трудиться. Бексолт же  убежден, что пропитание на жизнь нужно зарабатывать трудом, это угодно Аллаху. Но есть люди, о которых Бексолт говорит с уважением и доверием – это Найби Мухтар Гагиев и Цех-Магомед Хабриев.

«Когда  мы вернулись из Сибири, я и многие наши односельчане нуждались в помощи. Я  пошел к Мухтару  и  попросил шифер, чтобы  покрыть  крышу дома. Уже на следующее утро, Мухтар  пришел с бумагой и сказал: «Отдашь её и получишь шифер». Потом он ушел, но тут же  вернулся  и спросил: «Есть ли у тебя деньги  на шифер?». Денег у  меня не было, но я сказал, что  есть, - мне было стыдно  сказать правду.  На  следующий день я  попросил  взаймы у  соседа и  взял себе шифер. Мухтар был красивым и честным человеком, с людьми был одинаково справедлив.  Тогда нам всем очень туго пришлось бы, если бы не помощь председателя нашего сельсовета...».

В 30-х годах прошлого века Мухтар работал председателем сельского совета селения Ахки-Юрт. К нему обратился житель села с жалобой на своих односельчан – нескольких молодых парней, которые каждый вечер приходили к нему в гости, усаживались за стол в его доме и просили дочерей хозяина играть им на гармошке, устраивая танцы и не обращая внимания на настроение и состояние хозяев. В этой семье были симпатичные девушки, что и привлекало этих молодых бездельников. Согласно обычаям ингушей, гостей привечали, резали в их честь кур, ставили угощения. Но в каждом деле должна быть норма, которую эти «гости» не знали. Тогда-то хозяин дома и пожаловался Мухтару.

Мухтар внимательно выслушал этого человека и пообещал помочь ему. Наутро он созвал несколько уважаемых в селении мужчин а заодно и этих молодых людей. Когда люди собрались, Мухтар подъехал на скакуне к собравшимся и обратился с речью: «Я собрал вас для того, чтобы все знали: у нас в селе есть молодые люди, у которых нет совести, нет такта. Они каждый вечер приходят в гости в один дом, требуя, чтобы девушки играли на гармошке и устраивают танцы, не обращая внимания, что они в тягость этой семье. Эти молодые люди сейчас среди вас и я хочу предупредить их – если ещё раз их визит потревожит эту семью, они будут иметь дело со мной лично. Я их предупреждаю».

БАРСУКИ,  1977 год

В 1977 году в ЧИ АССР была восстановлена первая мечеть. Вскоре советская власть была вынуждена  открыть и другие мечети.

В то время произошла революция в Иране. Фактически правителем Ирана стал шестидесятилетний аятолла Хоммейни. Иран обладал несметными нефтяными запасами. Хоммейни имел большой вес в мусульманском мире, к тому же был настроен антиамерикански, как и мусульмане всего мира. В борьбе СССР с Америкой это было мощным оружием.

В газетах Ирана появились статьи о том, что проезжая через Северный Кавказ, верующий мусульманин не увидит ни одного минарета. Ни одна из мечетей не действовала. И атеистический Кремль направил в обкомы партии северокавказских республик письма с распоряжением  срочно открыть мечети.                                                         

Первая мечеть в ЧИ АССР была открыта  в селе Барсуки. Этому весьма активно помог первый секретарь Назрановского райкома КПСС Сераждин Беков. Он умел ладить с людьми, был либерален. Когда ему сообщили, что мулла Сулумбек Евлоев и мулла Магомед Темурзиев у себя дома читает Коран детям, он не позволил преследовать Евлоева. Я помню Сулумбека в 2001 году на джипе и всегда с оружием. Он был храбр и его невозможно было застать врасплох.  Это было время, когда особенно часто похищали людей с целью выкупа, а тесть Гуцериева был лакомой добычей для грабителей.

Реставрацией и открытием мечети занимался зять Бекова барсукинец Ахмед Тутаев. Ремонт  производился на средства сельчан. Приехавший в район тогдашний первый секретарь обкома партии Чечено-Ингушетии А.Власов одобрил открытие мечети именно в селе Барсуки, отметив, что проезжающие  по бакинской трассе иностранные делегации будут видеть сверкающий медью минарет. Правда, раздраженный начальник КГБ Назрановского района велел «притушить» купол, и его  перекрыли зеленым цветом. 

БАРСУКИ в XXI веке

Современное село состоит из добротных особняков, утопающих в садах. Во дворах цветы, чаще розы.  И тут же многие огороды, заросшие сорняком. Поймы рек в бурьяне и мусоре.

В селе еще остались традиционные дома, покрытые черепицей, побеленные, с деревянными переплетами.  Ловлю себя на том, что в таких домах чувствую себя хорошо. К большому сожалению, их вытесняют кирпичные, покрытые металлочерепицей, с пластиковыми окнами. Богатые делают евроремонт, в зале ставят громоздкую мебель. Все это пышно и неуютно. Случайно или неслучайно, люди стали чаще болеть и раньше умирать.

Село разрослось, но это только частные дома. Среди его новостроек нет ни магазинов, ни школ, ни детских садов. Нет никакой инфраструктуры, необходимой для жизни сельского общества. Вглубь села лишь изредка ходит автобус. Маленькие дети вынуждены идти в школу пешком за полтора-два километра. В селе много молодежи, которая ничем не занята.  В проекте есть строительство спортивно-оздоровительного центра. Но его  обещают построить с 1997 года…

Впрочем, обновилась мечеть, купол минарета вновь  сверкает золотом. Он обошелся в 400 тысяч рублей, спонсор пожелал остаться неизвестным. Построили новую школу, два открытых стадиона, многие улицы покрылись асфальтом. Село приняло современный вид.

Барсуки всегда считались очагом сохранения традиционных  обычаев и образа жизни галгаев. Это хороший пример для других сел.

Автор: Б.Хабриев, журналист- краевед.